— Как вы вышли замуж?
— Мы гуляли с Сашей в парке Горького. Был летний день, пятница, 17 июля 1970 года, как сейчас помню… Беззаботные студенты, без денег, жара… Мы пошли к воде, и там, на набережной, он вдруг взял мои руки в свои и спросил: «Таня, ты будешь моей женой?» Серьезно так, даже не улыбнулся. А я расхохоталась! Я все как будто шутку восприняла. Когда, говорю, в загс? «Хоть сегодня», — он мне отвечает. И в тот же день мы подали заявление! Через месяц нас расписали. И только в тот день я поняла, насколько все серьезно.

— Что ваши родители сказали, узнав о том, что вы выходите замуж?
— Счастливы они были! Сашу они уже знали, поэтому хорошо очень отнеслись.

— Каким был ваш свадебный наряд?
— Ой, скромно все было! Я сама сшила платье, лежал у нас дома отрез светлой ткани — богатство по тем временам (смеется)! Мама, видимо, для такого случая берегла. Рукавчики фонариком и юбка колокольчиком. Мне казалось, что я принцесса! И фата была. Одолжила у подруги замужней, у Гали. Она же свидетельницей была, а муж ее свидетелем. Говорят, нельзя одалживать… Я ни во что такое не верила и не верю. Мама моя что-то говорила: мол, разведетесь. Но я молодая была, отмахнулась. Хотела фату, чтобы как у всех! А где ж ее достать? Вот Галя и выручила. Мы до сих пор с ней дружим. И не развелись до сих пор! Значит, врут приметы!

— Александр Григорьевич как был одет в тот день?
— В костюме, как полагается! Единственный костюм у него был. И цветочек маленький в петличке. Франт!

— Нервничали?
— Он — да! Казался серьезным таким, но я видела — руки дрожали, когда расписывался! Мне отчего-то это было приятно. Я нервничала, наверное, тоже. Но было весело. Мы шутили с ним много в этот день. Наверное, оба еще не очень верили, что свершается такое событие (смеется)!

…Татьяна, собираясь на прогулку с Александром, даже не подозревала, что эта ничем не примечательная дата — 17 июля 1970 года — окажется для нее судьбоносной.
Пятница выдалась жаркой, и молодая пара отправилась в излюбленное место москвичей — парк Горького. Будучи студентом, Александр не мог позволить себе ресторанов и театров, но Татьяна вовсе не стремилась к такому досугу — ей просто было хорошо с этим вихрастым и порой слишком серьезным парнем.

Летняя погода располагала к прогулкам и долгим разговорам. Вокруг бегали и кричали дети. Их родители деловито рассуждали о последних новостях и периодически тревожно высматривали в толпе своих сорванцов. Старики, прищурившись от солнца, прятали глаза под полями шляп, трогательно подставив руку своим седым спутницам.

Москва-река поблескивала в лучах солнца игривой рябью.
Татьяна, мечтательно любуясь видами, не сразу поняла, отчего Александр внезапно остановился. Она вопросительно обернулась к нему, и парень вдруг взял ее руки в свои.

— Таня…
Его голос осекся, но Александр при этом выглядел очень решительным.

— Таня, ты будешь моей женой?
От неожиданности девушка звонко рассмеялась! Что это за шутки такие, у всех на виду?
Но Александр продолжал выжидательно смотреть на нее, и на его лице не было и тени улыбки.
Татьяна невольно ахнула. Так это не розыгрыш? Все взаправду! Они, конечно, давно знакомы и явно нравились друг другу, но чтобы замуж… Ей всего 18 лет, ему — лишь на год больше. Конечно, в романах, которые Татьяна читала еще в школе, все было куда трепетнее и торжественнее, но то романы, а это — жизнь, непридуманная и внезапная…

Неловкий смех сменился задорным настроением. Татьяна явно хотела проверить готовность жениха к столь важному шагу.

— Когда же поедем в загс?
Александр, казалось, ничуть не удивился этому вопросу.

— Давай сегодня!
В тот же день, легко и непринужденно, молодая пара подала заявление, чтобы уже через месяц стать настоящей семьей.

Ради такого события с антресолей извлекли настоящий клад — отрез ткани подходящего кремового оттенка. Мария Семеновна берегла его специально для дочери, и вот — пригодился! Они с Валерием Степановичем были очень рады за дочь: будущие тесть и теща Александра давно знали этого молодого человека и успели его полюбить.

Татьяна сшила себе платье не хуже, чем в ателье и модных журналах, — с пышными рукавами-фонариками и изящной юбкой, чей женственный фасон метко прозвали «колокольчиком».

Цветочная, воздушная, она готова была отправиться на свое торжество! Одно только огорчало невесту: у нее не было фаты. Дефицитные времена давали о себе знать, и добыть такую диковинку в короткий срок было практически невозможно.

На помощь пришла лучшая подруга Галя, одолжившая Татьяне свою фату. Мария Семеновна всплеснула было руками — разве ж можно брать взаймы свадебные вещи! Она пыталась внушить дочери, что это плохая примета, что это неминуемо приведет их с Сашей к разводу. Но Татьяна лишь рассмеялась в ответ. Она не верила ни в какие знаки, а особенно те, что препятствовали девушке в день собственной свадьбы выглядеть так, как она хочет! И Мария Семеновна сдалась. Время покажет, что правда оказалась на стороне Татьяны: ни крепкий брак, ни дружбу с Галиной позаимствованная фата разрушить не смогла. Скорее наоборот!
Жених в день свадьбы нарядился в свой единственный, но весьма подобающий случаю костюм. А чтобы казаться еще более презентабельным, он вставил в петличку щеголеватый цветок на манер известных артистов.

Молодые, красивые и немного взволнованные, Александр и Татьяна слушали речи работницы загса. Хоть парень казался солидным и спокойным, его выдавали чуть дрожащие пальцы, неловко ставящие подпись на их первом семейном документе. Переживала и Татьяна, но это были радостные чувства. Обоим не верилось, что прямо сейчас, в эту минуту, когда ручка скользит по бумаге, меняется их судьба!

— Степан Геннадьевич, как вы познакомились с супругой?

— Ой, это было так давно… Я еще срочную тогда служил в Орле. Возил генерала одного в больницу, что-то у него со здоровьем было. Он любил со мной ездить, я осторожно водил, машину в чистоте держал и не болтал всякого меж своими. Ждал его долго, правда. Июнь, жара… Вдруг слышу — зовет меня кто-то! Оборачиваюсь — моя будущая жена (смеется)! Она с напарницей… Маша вроде. Ну это вы у нее сами спросите. Они на скорой работали. И вот она зовет меня: а ну иди сюда, солдатик! И конфет просит дать мне. Маша дает карамельки какие-то, а та из рук у меня прямо забирает — мол, много даешь.

— Как вы себя ощущали в этот момент?

— Неловко, конечно. Я вообще парень скромный был, с Урала, а тут сами зовут, сами знакомятся… Елена спросила, откуда я, и говорит: ну все, увезешь меня на Урал! Слово за слово… Я тогда удивился знатно, все за чистую монету принял. А тут водитель их пришел, и они уехали.

— И Елена Михайловна просто так уехала?

— Да! Звони, говорит, в первое общежитие, зови меня. А кого я буду звать — она даже фамилии не сказала. И все, машина укатила.

— Вам хотелось ее найти?

— Очень! Что-то в ней было такое… Понимаете… Она, конечно, дерзко так себя вела, можно сказать, но при этом в ней чувствовалось, что она — интеллигентная девушка. Просто тоже, видимо, боялась, растерялась. Я по-своему, она по-своему.

…Скучая, Степан деловито начистил до блеска зеркала у видавшей виды «буханки». Генерал любил, когда в салоне было чисто. Увлекшись, он протер лобовое стекло и даже смахнул дорожную пыль с чахлых дворников.

Больше делать ему было решительно нечего. Когда вернется его почетный пассажир, он не знал: даже такие важные персоны в больницах вынуждены были ждать своей очереди наравне со всеми.

В салоне было душно, и молоденький рядовой прогуливался вокруг своего потрепанного железного коня. Он в очередной раз смачно зевнул, но тут же стыдливо прикрыл рот ладонью, услышав звонкий девичий голос:

— Солдатик! Эй, солдатик!

Степан посмотрел по сторонам. Больше никого в военной форме рядом не было, значит, обращались явно к нему.

Он оглянулся и увидел стоявшую во дворе машину скорой помощи. В салоне с распахнутыми дверями сидели две молоденькие медсестры в белых халатах. Одна из них, с копной вьющихся темных волос и карими глазами-вишнями, смотрела на него слегка насмешливо. Другая, блондинка, робко выглядывала из-за плеча подруги.

— Ну же, солдатик, иди сюда! — требовательно позвала кареглазая.
Степан, беспокойно оглянувшись на «буханку», нерешительно подошел к девушкам.

— Скучно тебе тут, наверное, — посочувствовала общительная незнакомка. — Маш, дай ему конфет!

Медсестра послушно полезла в шуршащий кулечек, захватила пригоршню карамелек и протянула Степану. Степан едва успел подставить руки, в которые тут же полился водопад из «Дюшеса» и «Барбариса».

— Спасибо! — хрипловато произнес он и тут же прокашлялся, чтобы вернуть голос.
Степан нервничал и изо всех сил пытался это скрыть. Во-первых, он знал, что ему влетит от генерала за излишнюю вольность. Во-вторых, еще ни разу противоположный пол не оказывал ему таких бескорыстных знаков внимания.
Кареглазая пристально посмотрела на количество отданных конфет и недовольно покачала головой.

— Что-то многовато!

Она захватила прямо из рук Степана лишние, по ее мнению, карамельки и вернула в пакет. Парень покраснел до самых ушей: и от того, что его невольно обвинили в наглости, и от того, что чуть прохладные пальцы девушки коснулись его. Опомнившись, он нервно осмотрел больничный двор — генерала все еще не было видно.

— Я Лена, — представилась дерзкая медсестра. — Она Маша. А ты?

— Степан Кудрявцев, — по-военному отрапортовал рядовой.
Доведенным до автоматизма жестом он потянулся к виску, но тут же стушевался и опустил руку. Не привык он за долгие месяцы службы общаться с гражданскими, да еще и с девушками! Красивыми, между прочим…

Елена улыбнулась. И худощавый парень, сам не зная почему, смущенно улыбнулся в ответ.

— Откуда ты, Степан Кудрявцев?

— С Урала я…

— С Ура-а-ала? — задумчиво протянула Елена. — Далеко. Что, увезешь меня на Урал, солдатик?

Степан вздрогнул. С подаренными карамельками он еще мог смириться, но резкий поворот в общении заставил его здорово напрячься. Совсем по-другому он представлял себе конфетно-букетную романтику… Впрочем, конфеты в этих отношениях, надо признать, уже случились.

Неужели городские девушки все такие инициативные?!

— Кто? Я? — только и смог вымолвить он.

Елена шутливо толкнула Машу и подбоченилась:
— Ты, конечно! А что такого?

— Ничего. Ладно, увезу, — обреченно согласился Степан. — Только это… Вот так сразу?

— Ишь какой быстрый! — картинно возмутилась Елена.

Степан совсем растерялся. Чего хочет от него эта загадочная кареглазая девица? Он не понимал правил этой странной игры и оттого чувствовал себя полным дураком. Боялся выдать свое дилетантство, а вместе с ним — и деревенское происхождение, в котором видел причину возникших затруднений.

Маша бросила испуганный взгляд на больничное крыльцо, где появился пузатый водитель Семеныч в фирменной кепке.

— Идет, — тихонько прошептала она подруге.

Елена пожала плечами.
— Ну пока, Степан! Нам пора. Славно поболтали.

Маша полезла дальше в салон, Елена подобрала фантики с пола и приготовилась закрывать дверь.

Степан обескураженно застыл с пригоршней конфет.

— А как же… А Урал? — недоуменно вымолвил он.

— Видимо, не сегодня! — беззаботно парировала Елена.
Машина колыхнулась: это Семеныч занял свое место за рулем.

— Девки, погнали! Чего вы тут человека отвлекаете? — насмешливо спросил он, поворачивая голову назад.

Елена бросила взгляд на Степана, и ей вдруг стало жаль несчастного парнишку в форме. Что же он, шуток совсем не понимает? Вот чудной!

— Если что, звони в первое общежитие и проси позвать меня, — протараторила Елена и закрыла дверь прямо перед носом Степана.

Она была уверена, что видела его первый и последний раз.